Нарциссизм городских оптик
Видеонаблюдение как симптом воспроизводства анонимного пространства-изображения

История надзора

В 1941 г. Вальтер Брюх, инженер компании Siemens, создает для Третьего Рейха первую систему аналогового видеонаблюдения для безопасной слежки за запуском баллистических ракет Фау-2. Параллельно с этим видеонаблюдение начинает использоваться для ядерных испытаний в Америке и активно распространяется на производстве в 50-х гг., позволив обезопасить рабочих фабрик. С 1954 г. завод Hellesen в Копенгагене использует системы наблюдения для контроля за химическими процессами, а в 1965 г. Британская железнодорожная компания начинает использовать камеры около Дэгенхэма для защиты путей от вандализма . Так наблюдение становится частью заботы о непрерывном производственном процессе и рабочей силе.

Затем видеонаблюдение внедряется на дорогах.  В 1956 г. в Гамбурге запущена первая система наблюдения «Волшебное зеркало». Тогда полицейский наблюдал за монитором и переключал светофор при помощи кнопки. В 1959 г. полиция внедряет подобные системы  в Ганновере и Мюнхене, в 1960 г. – во Франкфурте-на-Майне. Пять лет спустя в Мюнхене обновляется система видеонаблюдения, и теперь камера может двигаться и приближать изображение. В 1974 г. полиция устанавливает камеры на всех транспортных магистралях в Лондоне, а год спустя – и в лондонском метро.

Система Siemens для предотвращения банковских ограблений. 1972 г.

 

В 1977 г. с появлением видео VHS формата в США видеонаблюдение становится доступным для малого бизнеса. Оператор больше не следит за монитором: видео записывается сразу на кассету, и полиция может использовать ее в суде. С появлением технологии мультиплексирования в 90-х, видео с нескольких камер могут быть записаны на одну VHS кассету.
 
В 1996 г. компания Axis Communications разрабатывает первую айпи-камеру, видео с которой транслируется на сервера компании, а три года спустя другой компанией создана первая автономная, не привязанная к серверу веб-камера. Интернет позволяет транслировать и обрабатывать видео на централизованных, удаленных от места съемки серверах. В 2000-х широко распространяются общедоступные трансляции, и камеры начинают менять свое назначение с надзора на репрезентацию города.
 
После атаки 11 сентября 2001 г. активно ставится вопрос об автоматизации систем видеонаблюдения, установке умных камер и использовании технологий распознавания лиц. С развитием социальных сетей системы наблюдения начинают интегрироваться с большими данными и информацией из профилей социальных сетей. В 2005 г. компания Intellio разрабатывает первую камеру, позволяющую анализировать видеоконтент, а в 2015 г. запущена китайская система «Острый глаз», насчитывающая 176 млн. камер и позволяющая идентифицировать человека за несколько секунд.
 
В это же время трансляции начинают использоваться для создания туристического имиджа города, открытого для взгляда. Распространенность смартфонов и появление новых форм наблюдения за городом (Google street view и спутниковое наблюдение) дополняет и уточняет этот образ. В 2007 г. появляется панорамная городская съемка от Google – еще один режим городских оптик, не связанный с полицейским надзор и восходящий скорее к художественной репрезентации города. Не сводимые друг к другу оптики объединились, а город стал двухуровневым пространством дизъюнктивного синтеза, аппаратных узлов и производимых ими образов.

Общедоступные городские оптики. 2018 г.

 

Становление пространства-изображения

Отдельное устройство работает как узел сетевой системы, собирающей и транслирующей изображения на общедоступные интернет-ресурсы. Выйдя за пределы видеонаблюдения, городская оптика обращается к спутниковой съемке, городским панорамам, данным с электронных термометров и барометров, камерам смартфонов, к gps-координатам и профайлам социальных сетей. Все эти устройства работают в едином режиме общедоступности, фиксируя жизнь в городе для того, чтобы сделать ее пространством-изображением.

Перенасыщенность города записывающими устройствами позволяет фиксировать все аспекты городской жизни и транслировать образы в интересах каждого. Город состоит из оптических узлов, создающих образы его же территорий. Подобное дублирование позволяет создавать трансляцию реальной территории, ограниченную лишь возможностями снимающей оптики. Такой город производит не целое эстетическое, а разрозненную череду фотографических образов. Множество оптик производит множество изображений для множества человеческих глаз.

Городские оптики постоянно удваивают пространство. Мы видим пространство-образ и некоторое реальное место, к которому оно отсылает и из которого транслируется. Процесс означения сплетается с трансляцией, а интернет становится тем пространством, которое собирает пространства-образы в единстве самолюбующегося цифрового города.

Оптика, в отличие от взгляда художника, всегда остается анонимной и безучастной по отношению к объектам. Город снимает даже не людей, он снимает стены и конкретные участки земли. Присутствие людей растворяется в потоках времени и наслоении кадров. Любая трансляция или съемка в сущности статична, она помнит лишь настоящее. Даже если мы представим ситуацию, что зритель начинает следить за трансляцией в надежде увидеть событие, порывающее с рутиной, то его шанс на успех стремится к нулю. Город снимает не людей, а самого себя во множестве сведенных воедино пространств-изображений.

Нарциссизм города

Последовательность аппаратных узлов не сообщает порядок конфигурации пространств-изображений. Ими управляют не законы порядка или экономики, а их инсталлированость и функция процесса записи. Обращение к общедоступным городским оптикам сталкивает нас с некоторой конечной двухуровневой картой записывающих устройств и пространств-изображений, ими производимых.

Городское благоустройство в глобализированном мире производят образ города не столько в физическом пространстве, сколько в пространстве интернета. Установка камер соседствует с выселением неблагонадежных элементов во время джентрификации, а вместе с их физическим выселением происходит и изгнание их образа. Ровно в этот момент город начинает фиксировать свое новое лицо, не носящее никаких травм или шрамов социального неблагополучия. С другой стороны, в городе в процессе благоустройства, вынужденные переселенцы выдворяются за черту городского образа в места, где видеонаблюдение работает исключительно в полицейском или административном режимах.

Коулун – снесенный район Гонконга. 1993 г.

 

С появлением спутниковой и уличной съемки мы легко можем сопоставить, где существуют возможность публичного видеонаблюдения, а где она отсутствует. В местах отсутствия трансляции любое нарушение рутины исключается как возможность. Там, где все хорошо – ничего не происходит, а там, где все плохо – ничего не снимается. Все это создает недвижимый и разрозненный образ города, сотканный из статичных фотографических изображений и таких же статичных трансляций. Город стал нарциссом, и все его внимание сконцентрировано на собственном образе, лучшем из возможных.

Любое нарушение обыденного вытесняется, тем самым обыденное визуализируется в пространствах-изображениях. Даже когда событие насилия или катастрофы происходит во время трансляций, образ легко восстанавливает свою статику и обыденность. Город – это машина, которая производит не только образ самого себя, как опасного/безопасного, но и саму конвенцию безопасности в городе, знание о том, что можно, а что – нельзя. Если надзор связан с контролем и закрыт для публики, то публичные оптики позволяют обозревать город, в его прекрасном и неизменном состоянии.

Доступность пространств-изображений ставит любого человека, смотрящего в окно своего монитора, на паноптикон: теперь любой может надзирать. Но с другой стороны, кого человек надзирает в пространстве-изображении, если наблюдает только из праздного любопытства? Его взгляд приковывается к взгляду города, поглощаясь его нарциссической логикой. Человеческий взгляд – это еще одна оптика, присоединенная к оптическому городу. Но Я не один, общедоступная оптика включает в себя все множество возможных взглядов: мой, твой, его и любой другой. И каждый день, выходя в город, мы попадаем под взгляд чужого праздного Я. И в этом чужом Я, я сам чувствую как наблюдаю за собой.

Джон Уильям Уотерхаус “Эхо и Нарцисс”. 1903 г.

 

Если исключить наш взгляд, то ничего не изменится. Мы можем представить ситуацию, когда камера наблюдает за тем, что она снимает свою же трансляцию на мониторе. Мы увидим бесконечный коридор экранов, рекурсию образов, изображение истиной бесконечности. Взгляд Нарцисса подобен этой рекурсии, он направляется в глубь своего образа и концентрируется на нем бесконечно долго.

Чтобы справиться с противоречием наблюдения без наблюдаемых и наблюдателей, человек начинает мимикрировать под пространства-изображения. Человек, запечатленный в этом образе, чувствует себя частью единого места, но при этом отчужденным, потому что его образ больше не принадлежит ему. Здесь человеческое влечение к смерти перерождается, люди стремятся уже даже не к неорганическому стазису, а к цифровому. Цифровая психастения требует от нас ассоциировать свое цифровое тело с пространством-изображением и подражать образам и поведениям, зафиксированным городскими оптиками.