Блеск и нищета владивостокского музыкального андеграунда
Музыка для себя: по волнам истории и актуальная ситуация

На сегодняшний день клеймо “владивостокский андеграунд” стало общим синонимом всей локальной музыкальной сцены. Выражение активно продвигается в массы и уже успело превратиться в городской мем, но насколько действительно корректно данное обозначение применительно к местным реалиям?

Андеграунд включает в себя культурные течения, противостоящие коммерциализации, мейнстриму и выражающие неприятие окружающей действительности. Это явление родилось в Западной Европе в 50-е и объединило не признанные широкой общественностью того времени течения различных видов искусств: музыки, кино, литературы. С тех пор ключевым элементом протестного искусства является бунт. Периферийный Владивосток не мог не позаимствовать эстетику сопротивления с запада, разбавив его местным духом свободы 90-х.

В контексте музыкальной культуры андеграунд традиционно противопоставляется популярным жанрам и текущей повестке дня. Ярким примером является советское подполье, пик которого пришелся на поздние 80-е. Во время перестройки на передний план вышла рок-музыка, несущая новые идеи и требующая перемен. В то же время во многих городах образуются рок-клубы. Такой был и во Владивостоке. 

Подполье

Владивостокский рок-клуб был создан в 1986 году. Несмотря на то, что город тогда был закрытым, недостатка в субкультурном разнообразии не было. Статус порта обеспечивал население контрабандой: пластинки, пресса и прочие отголоски капитализма. Владивосток развивался автономно, собирая по крупицам информацию из заграницы и западных советских рок-клубов. Благодаря этому владивостокская сцена 80-х могла похвастаться наличием представителей стилей пост-панк, панк-рок, авангард и субкультурщиков-депешистов – собственно, группы под названием “Депеша”. В целом преобладала новая волна. Помимо “Мумий Тролль”, изначально смотрящих в сторону новой романтики, в сторону синти-попа и нью-вейва склонялась и группа “Холодные отношения”, в 90-х сменившая название на “Опиум”. 

Холодные отношения – Ветер ностальгии (1987 г.) 

Освещал контркультуру самиздат “ДВР–фуникулер”, во главе которого стоял Максим Немцов. Издание носило культурологический характер и несло критический анализ тенденций музыкального развития на Дальнем Востоке и в стране. Объем оригинального тиража был не более 10 экземпляров, которые далее перепечатывались энтузиастами и попадали в тусовку. Другим журналом была “Штучка”, рассчитанная на панк-аудиторию, написанная более простым языком и ставящая цель скорее обозревательную, чем образовательную.

Тем не менее, отчетливого протеста рок-музыка Владивостока не артикулировала. И, хотя романтика портового города и свободная атмосфера служили дополнительным вдохновением для творчества, оформившейся стилистической основы и традиции, которая была бы характерна для Владивостока, так и не сложилось. Будучи “культурной колонией”, куда стекались новейшие достижения музыкального андеграунда, Владивосток так и не смог сформировать свою уникальную школу.  

Кризис андеграунда

Противопоставление системе являлось твердой почвой для контркультуры 90-х, которая стала зыбкой в связи с потерей идентичности с образованием новой страны и открытием закрытого Владивостока. В то же время рок, несущий протестный пафос, на пост-советском пространстве стал популярным и потерял первоначальную идейную составляющую как основной вектор своего развития. Идеологом нового направления являлся наш земляк Илья Лагутенко, окрестивший данное явление неологизмом “рокапопс”. Открытие клуба BSB в 1996 году окончательно возвестило о популярности жанра рок и различных его ответвлений во Владивостоке. С этого момента начинается кризис андеграунда, который приобретает новый вектор развития: важным теперь становится не только смысл произведения, но и форма.

Так в авангарде музыкальной культуры становятся исполнители, выбирающие экспериментальную стилистику и отвергающие коммерциализацию музыкальной среды. Благодаря безграничному доступу к информации в эпоху интернета, контркультура вышла из подполья, появились новые возможности для поиска и распространения материала. Сегодня в любом нишевом жанре обязательно найдется своя “попса”. Принцип “чем неизвестнее, тем лучше” правит балом. 

Появление стриминговых сервисов, блогов и доступность компьютерных технологий дало сегодня новый виток развития DIY-производству. Теперь чтобы издать фэнзин, записать трек и продать его, не нужно даже выходить из дома. Коммерция принимает новое обличие: так влиятельный панк-фэнзин Maximumrocknroll отказался освещать музыкантов, которые продвигают своё творчество с помощью популярных сервисов. 

Призыв журнала Maximumrocknroll к отказу от стриминговых сервисов

 

Текущий вектор

Тренды из центральной России, Европы и Америки, даже в эпоху глобальной деревни, до Владивостока доходят с опозданием. В сторону Азии же местные смотрят исключительно как на источник дохода для “кабачников” и небольших гастролей. Но неужели андеграунд во Владивостоке – это всего лишь когда поют не только о море? Выделим несколько активных направлений музыки, неудобной для масс сегодня, через беседы с наиболее яркими музыкантами “владивостокского андеграунда”.

Музыка на грани перформанса

Во Владивостокском рок-клубе состоял Валерий Шелепчук — неординарный исполнитель, совмещающий в выступлениях моно-театр абсурда и музыкально-поэтический хэппенинг. Накладывая стихи на инструментальные либо электронные ударные, Шел выдавал неординарный авангардный рэп, граничащий с панком. Свой коллектив он называл уличный театр “Права” (“Приморский Авангард”) – музыканты “стритовали” со своим материалом на улицах города.  Программы Шелепчука на грани балагана положили начало перфомативной практике на заре местного андеграунда. 

Мы тычемся ресницами в талмуды священных писаний,
Силясь увидать – каким быть?
Ломаем уши, как ручки громкости магнитофонов,
Пытаясь услыхать – каким быть?
Бросаем в глазницы кусочки подпольных изданий,
Чтобы увидать – как их назвать.
Двигаем ручки эквалайзеров, чтобы с четвертого раза
Услышать – как их назвать.

Валерий Шелепчук

 

Наследником Валерия Шелепчука можно с чистой совестью назвать поэта-примитивиста Спартака Голикова и группу ANK YQU. Психоделические ритмы, отголоски фанка и лаконичные стихи сливаются в плавный поток гипнотизирующего споукен-ворда. Восприятие не привычного для Владивостока формата – чтение стихов под музыку – усиливает поведение Спартака на сцене. Ломаные танцы вызывают внутренний диссонанс у слушателя, который неожиданно для себя узнает, что под поэзию можно танцевать. Группа была образована в 2013 году, на данный момент по-прежнему очень активна.

Бабий бунт

Александр Гоголев – Эх нет девчонок в современной российской культуре

 

На рубеже веков под руководством художника Павла Шугурова материализовалась смесь ноувейва, хардкора и нойз-рока. Надрывной женский голос вещает экзистенциальные тексты: “Работаешь, чтоб ты умер, чтоб воздуха брать ты не мог”. В такие моменты начинаешь понимать, как прекрасны женщины в панке, особенно если причастны к арт-среде. Коллектив просуществовал до отъезда Павла из Владивостока в 2000 году.

Признаки, характерные для вышеперечисленных исполнителей, актуальны и для Дальневосточных Разлучниц (ДВР). Здесь присутствует и хэппенинг, и панк. Изначально группа называлась “Владивостокские разлучницы” и состояла преимущественно из представительниц прекрасного пола с меняющимся составом. Коллектив активно применяет арт-практики в своих выступлениях, порой отодвигая музыку на задний план. Одни и те же песни могут исполняться по-разному на каждом выступлении – для участниц важнее их перформативная составляющая. Девушки причисляют свое творчество к традиции авангарда, а также к трип-хопу, споукен-ворду и стихам о женском. Осенью 2017 года ДВР выступили в качестве перформанс-группы на вернисаже выставки владивостокского искусства “Край бунтарей” в Mосковском музее современного искусства.

Первое выступление “Дальневосточных разлучниц”. 5 февраля 2015 г., арт-резиденция ЦСИ “Заря”

Мнение ДВР о состоянии андеграунда:

Татьяна Олгесашвили: “Для меня нет понятия “андеграунд” сегодня, оно существует только в историческом контексте, и тем более нет понятия “владивостокский андеграунд”. С “Разлучницами” мы стараемся преодолевать границы локального, у нас бесконечное количество возможностей, которые мы реализуем по волнам и магнитам с непредсказуемым результатом. Движение есть, и мы в нём есть, но название этому не “владивостокский андеграунд”. “Разлучницы” — это явление происходящее, оно имеет процессуальную природу, и у него вообще не предусмотрено конечной формы. Я обращаю внимание на то, что кроме нас есть группы с похожими приколами, которые не привязывают себя к формату, не повторяются, их выступления непредсказуемы, всегда в разных стилях, в разных местах, с разными участниками, с разными идеями. И вот этому нужно дать название (если его еще нет), которое определит чуть более расширенный опыт, чем тот который был в “андеграунде”. Каждое прошлое было будущим и каждое будущее будет прошлым, а мы – сейчас”.

Татьяна Олгесашвили, ДВР

 

Сергей Иноземцев о ДВР: “Для меня андеграунд – это желание рассказывать и доносить неотполированную реальность своеобразными методами. Насколько мне известно, “Разлучницы” начинались как проект, основой которого была трансляция личных переживаний и историй, причем многие участники никогда и не думали выходить на сцену, это был опыт изучения себя. Я воспринимаю первый этап развития этой группы как тягу к фиксации себя в пространстве, среде обитания. Если, например, граффитист оставляет имя или знак на стене, то здесь человек передает свое присутствие в мире через звуковые колебания и некий театр в не всегда в благоприятной среде. Андеграунд вообще явление едва ли пересекающееся с комфортом. И когда в городе происходят нойз фестивали, радуешься, что такое происходит, слышишь вполне качественные комбинации, но не можешь находиться там, скажем, три часа подряд. Концерты ДВР дважды завершались приездом полиции, и дело не в шуме, не только в нем. Помню, общаясь с “пострадавшими” услышал: “Пели бы что-нибудь нормальное, тексты типа “Атас”. Им неудобно это слышать. Полиция приезжала и на гаражный концерт, где концерт точно не мешал окрестным жителям. Говорят, даже спрашивали, не поют ли чего антиправительственного”.

Портовый шум

Впервые шумная музыка на Дальнем Востоке прозвучала в 1988 году. Один из самых известных и влиятельных нойз исполнителей Merzbow выступил с живым выступлением в Хабаровске на фестивале джаза, импровизационной, электроакустической и экспериментальной музыки «Джаз на Амуре ’88».

Через 11 лет во Владивостоке появился и свой rhythmic noise проект Park Modern, он же – первый представитель жанра в России. Артист работал только с акустически записанным, не синтезированным шумом. Проект быстро стал популярным в тематических кругах и попал на российский экспериментальный лейбл N&B Research Digest и далее на австрийский Laton, где с 2005 года Park Modern и издается.

В 2017 году в пространстве “Hostel” на Посьетской во Владивостоке произошло значимое событие: первый нойз фестиваль “Нейросвязь”. Лайн-ап включал 8 групп, исполнявших различного вида noise: harsh noise, noise rock, rhythmic noise, noisecore. Одновременно с этим нойз-сообщество объединилось в многообещающую группу по интересам. После успешно проведенного первого фестиваля, планировался второй, но идею, увы, забросили.

Дальневосточные разлучницы на фестивале “Нейросвязь”. Фото Алексей Кондарт

 

В январе 2018 года Алексей Кондарт, создатель проектов rådiövölnå, broken tape orchestra и mincult, основал первый кассетный лейбл во Владивостоке Broken tape records. Музыкальная направленность этого проекта самая разнообразная: electronic, experimental, ambient, drone, noise, field recordings, concrete music, abstract, sound art, glitch, post-punk, minimal synth, darkwave, lo-fi, raw, indie. DIY эстетика, экспериментальная направленность и ламповая пленка от Кондарта стала удачной попыткой собрать приморских нон-комформистов на одной площадке.

 

Алексей Кондарт: “Очень сложно говорить о сцене, которой нет. Нойз, дроун, эмбиент – это довольно специфичная музыка, не многим понятная. Год или более назад яркие представители нойз-движения (которого нет) организовали нойз-фест. Было интересно, по большей части, познакомиться с новыми людьми, но новых знакомств не случилось. Помню, все прошло достаточно сумбурно, но от этого не менее круто. 

Учитывая, что сцены во Владивостоке нет, я решил создать интернет-лейбл, основной целью которого является объединение экспериментальных музыкантов Дальнего востока. Вся музыка, выпускаемая на лейбле, бесплатна для прослушивания.

Для того, чтобы поднимать сцену, совсем не обязательно орать об этом на каждом углу. Гораздо важнее собирать ее по кусочкам разбитой вазы, и тогда в ней смогут стоять твои любимые цветы.”

Фото: Алексей Кондарт

 

Сцена, которую мы потеряли

Когда закончились нулевые, начались десятые и разогнался интернет, в городе появился ряд музыкантов с большим потенциалом, которые делали музыку качественно. Это поколение ориентировалось на западную стилистику, при этом не боясь экспериментировать. Горючая смесь из дрим-попа, пост-панка, нойз-рока, гаража и шугейза отлично подогревала сцену. К сожалению, выжили только гранжеры Dwyer, чей барабанщик Алексей Гурин поведал, как это было.

 

Алексей Гурин: “Что касается конца нулевых и начала десятых, то тут салат с майонезом позавидует родительским щам: Candymakers зализывают арт-пространство; The Rovers не устают лезть в собачью шкуру; Puppy Pie – тоже что-то там про собак; Gloria’s house выпрыгивают из окон в виде Infra-red Walls; Kluson готовится покорить криптон; Crossparty – в “Койяанискаци” (местный подпольный ночной клуб начала десятых, – Прим. ред.); GFMGF орут на радио… Местная андеграундная сцена появится только как результат взаимодействия, работающего на развитие одной среды в рамках данного времени, чего в конце десятых пока не вышло”.

Первая со времен владивостокского рок-клуба разношерстная, но сплоченная тусовка для текстов своих песен выбирала английский язык. Такого рода эскапизм выражает потребность исключить элемент привязанности к месту и региональности в стремлении быть услышанными за пределами страны, стать универсальными (но уникальными ли?) и избавлению от ассоциаций с “городом у моря”. Таково противоречие попытки сформировать идентичность и постоянного искушения колонизироваться Западом или Азией.

United Hardcore Front

Наиболее отвечающее термину “андеграунд” хардкор-панк-движение всем своим существованием дает пинок системе – для стиля характерна политическая и социальная тематики. Первым во Владивостоке нашло отражение одно из наиболее идеологических движений – Straight edge, возникшее как реакция на гедонизм, царящий в панк-рок среде. Его участники отрицали употребление стимуляторов в виде наркотических веществ, алкоголя, табака или кофеина, практиковали вегетарианство и отказ от беспорядочных половых связей. О становлении хардкор-движения рассказал его активный участник Дмитрий Гуров – вокалист групп Game Over и Last Front.

Дмитрий Гуров: “Ближе всего к таким шаблонным хардкорщикам были клинхеды из “Anti-Security” (образовались в 1999 г. – Прим. ред). Это выражалось не только в музыке, но и во внешнем виде: тяжёлые ботинки, широкие штаны и бриджи карго, бомберы, цепи на шее и на поясе, банданы. Их образ был максимально приближен к нью-йоркскому и вообще американскому стилю 90-х. Кроме внешних проявлений у этой тусовки была и идейная линия: они не употребляли алкоголь, наркотики. Герман, вокалист и основатель, заявлял, что хотел соединить агрессивный образ скинхеда с идеями правильного пути и образа жизни , плюс некоторые заимствования из ведической культуры. У них была собственная студия звукозаписи, они распространяли свое творчество и различные видеоматериалы о вегетарианстве, действуя первыми по принципу Do It Yourself. В 2005 году мы сами собрали группу “Game Over”, пытаясь играть хардкор-панк. Стрейтэджеры были в городе и до нас, но они никогда не образовывали движения или тусовки как, например, клинхэды. Мы точно были первой бандой, которая продвигала идеи sXe через музыку. Общее число стрейтэджеров никогда не превышало в среднем 15-20 человек”.

Game Over – Не бухай, не кури, не употребляй

Хардкор во Владивостоке есть и сегодня. United Hardcore Front объединяет любителей агрессивной музыки, образуя субкультуру, представители которой уже много лет играют hardcore,  raw hardcore, newschool hardcore, deathcore, beatdown, metalcore, sludge, screamo и даже grindcore. Мы поговорили с группой STREETMEAT25, в последнее время активно выступающей в рамках мероприятий “Юнити” и не только, чтобы узнать их мнение о состоянии VLHC сегодня. Музыка коллектива представляет собой металлизированный хардкор с явным уклоном в битдаун. Типичные для жанра тексты о различных проявлениях жестокости и насилия подкрепляются соответствующим визуальным образом. Откровенный мачизм соседствует с неприкрытой агрессией. На концертах музыканты режут себя и обливают зрителей кровью – прямолинейный шок-контент.

 

Денис Черников: “Я не знаю что такое владивостокский андеграунд. У нас с митхэдами свой meat-андеграунд. Хардкор движение перестает быть братством в том понимании, которое было актуально, когда я в него пришел. Все разбрелись по группкам. Осталось только желание насилия, которое притягивает на эти концерты старых и молодых, в городе, в котором некуда ходить. Протест в России – это тыкать палкой в пчелиный улей. Мы – кривое зеркало общества.”

Артемий Гилёв: “Если андеграунд – это то, что стоит за пределами лютого мейнстрима и попсы, то во Владивостоке вся более-менее стоящая музыка – это андеграунд. У нас самая большая хардкор-тусовка на Дальнем Востоке, в других городах дела обстоят так себе, либо вообще никак. Но сама тусовка фрагментирована на группы по интересам, поддерживающие преимущественно тот или иной коллектив. Одни сообщества людей порождают новые, либо срастаются с другими. Расстраивает отсутствие разнообразия в жанрах и поджанрах, необходимо больше экспериментов и новых решений. То, что мы делаем – это не протест. Это вопль отчаяния и ненависти. Вокруг – ложь, лицемерие, мерзкие ценности, разврат, уродство, насилие, авторитарный гнет, несправедливость, смерть. Неужели тебе не хочется кричать?”

Тем не менее даже в такой сплоченной тусовке встречаются белые вороны (а точнее сороки). Жанр screamo, будучи популярным в начале десятых в узких кругах, большого распространения в Приморском крае не нашел. Единственная на тот момент группа Sorrowka в городе нигде не выступала, записывала репетиции на диктофон, изредка выкладывая записи во Вконтакте для своих. Единственный концерт они провели во время фестиваля V-Rox (но не в его рамках) 2015 года в недостроенной больнице на Ватутина, 27. Доиграв до конца и пережив все сбои генератора, ребята были встречены полицией, получившей жалобу на шум из соседних домов. 

Концерт на Ватутина, 27

 

Elegy of me, будучи преемниками Sorowka, более активны, и их релизы можно найти в iTunes, Apple music и Bandcamp. Ребята смогли преодолеть региональный барьер и получили отклик не только в России, но и зарубежом. Богдан, участник обеих групп поделился своей личной историей.

Богдан: “Для меня андеграунд – это кладезь общественных мнений и вкусов, проявлений различного рода искусств, о которых широко известно в узких кругах. Для меня термин андеграунд никогда не ассоциируется с каким-либо опровержением или протестом. Первый проект, который я когда-то собрал, назывался Videotape, тогда я писал музыку образца Сиэттла начала 1990-х, меня очень сильно привлекал гранж во всех его разнообразных проявлениях, но, к сожалению, выступлений так и не было, а до студийной записи (помимо demo для друзей) дело не дошло, и коллектив распался. Дальнейшие проекты, в которых я замешан это Sorrowka, Elegy of me, Faded youth, которые я тоже причисляю к андеграунду. Они состоят в «красной книге» местной сцены. Мы даже успели дать концерт в заброшенном здании на Ватутина в августе 2015. Мы единственные в крае, наверное, кто играет эмо”.

 

Подводя итоги исследования местной “подпольной” музыкальной сцены, напрашивается вывод об отсутствии ее общего стилистического единообразия. Андеграунд во Владивостоке не отвечает типичным для данного явления признакам: отсутствует явная культура протеста или противопоставление общей системе и мейнстриму. Музыкальная сцена сводится к разношерстным сообществам по интересам, часть которых стремится вырваться хотя бы на российскую коммерческую арену, остальные же рассматривают музыку как хобби, результат которого не выходит за рамки местячкового круга единомышленников. Любые сообщества – литературные, арт- или кино-тусовки – дробятся на внутренние сегменты, и будет явно наивным преувеличением ожидать объединения индивидуальных и групповых творческих единиц в единую “профсоюзную” систему. Однако, единственное, что можно делать сегодня в этом направлении – это совместно с коллегами по цеху продолжать поиски музыкальной, и в целом культурной, идентичности Владивостока без навязчивой идеи продать ее на Запад.

 

Фото и текст: Настя Холод